Преставился ко Господу архимандрит Пётр (Афанасьев)

Позвонила подруга – сегодня отпевали нашего дорогого батюшку, отца Петра. Он отошёл к Господу позавчера, сразу после Причастия.
- К кому теперь бежать? - говорила мне подруга, - бывает, придёшь к нему, спросишь: «батюшка, можно я Вам пожалуюсь?», а он улыбнётся и ответит: «Можно».

Я познакомилась с архимандритом Петром, наместником Заиконоспасского ставропигиального мужского монастыря, немногим более пяти лет назад. Тогда я ждала пятого ребёнка, и беременность протекала тяжело: то кровило, то болел живот, и, как-то после очередного посещения врача, я, будучи в отчаянии, набрала номер подруги.
- Я сейчас позвоню своему духовнику, и попрошу, чтобы он за тебя помолился.
- Не надо, что толку. У меня тоже есть духовник, - ответила я.
- Ты не понимаешь. Мой духовник тебе поможет, - уверенно ответила подруга.
- Не надо, - попросила я, но подруга уже набрала номер, и отец Пётр ответил сразу.

Потом подруга рассказала, что батюшка редко отвечает на звонки, телефон его по большей части выключен, и то, что он тогда взял трубку, было чудом, так как в тот момент он находился где-то далеко от Москвы. Подруга, даже не прервав разговора со мной, несколько минут поговорила с батюшкой по другому телефону, и сказала:
- Лена! Тебе надо исповедоваться.
- Так я исповедуюсь, - ответила я, - эка невидаль.
- Отец Пётр сказал, что у тебя есть нераскаянные грехи.
- Да? – озадачилась я.
- Да. И тебе надо как можно чаще, желательно каждый день ходить в храм, каждый день Причащаться, чтобы вспомнить их.
- Спасибо. Я попробую. Может быть, он прав? - задумалась я.
- Прав, конечно прав.

Я попрощалась с подругой и взяла одну из книг, в помощь кающимся. Эту книгу я уже читала, но действительно, почему, почему я не исповедовала грехи, о которых помнила, грехи, которые мучили меня? Вроде бы хожу, исповедуюсь, а главное? Почему же оно всегда, столько лет, ускользало?
Несколько дней я вспоминала грехи, плакала, мучительно переживая, заново осознавая ужас содеянного, но старалась не отчаиваться, надеясь на милость Божью. Чтобы ничего не забыть, я стала записывать грехи, хотя очень этого не люблю. У меня получился большой лист, исписанный мелким почерком.

Я поехала в свой храм. В свой любимый храм, куда всегда приходила и в минуты радости, яркие и быстротечные, и в дни отчаяния, тянувшиеся, как казалось, бесконечно долго.
В тот день исповедь принимал ныне покойный архимандрит Гавриил (Зеленкин), который грозно наступал на меня и больно, но не обидно бил в лоб, если я долго не причащалась. Я встала в очередь и смотрела, как он быстро, не читая, рвал бумажки, которые подавали ему прихожане.
Когда подошла я, он даже не взял в руки мой листок, а лишь кивнул: Читай». И я стала читать. Когда я закончила, и отец Гавриил возложил на мою голову епитрахиль, у меня возникло чувство, будто бы старая страница книги перевернулась, и открылась другая. Новая, с другим рассказом.

Как страшно сейчас, спустя годы, вспоминать, что столько лет я жила, осознавая греховность содеянного, но не исповедуясь в совершённых когда-то ошибках! Почему я не исповедовала эти грехи? От того, что было стыдно? Самое интересное, что нет, не из-за этого, а просто по невнимательности, по забывчивости, а может, и по глупости, я несла этот груз, эту ношу, отравляющую мою жизнь, в своём сердце.

Отец Гавриил ушёл к Богу несколько лет назад, но я до сих пор так до конца и не поверила в то, что его больше нет. Лишь глядя на его могилку прямо за алтарём храма, я ненадолго осознаю, что он больше не выйдет из трапезной и не даст мне в лоб, а мне этого так не хватает!

После той исповеди мне стало намного легче. Я старалась причащаться как можно чаще, и беременность удалось доносить почти до срока. Роды начались на две недели раньше, и были очень тяжёлыми: девочка шла личиком вперёд, запрокинув головку. Это были сложные, выматывающие роды, врач и акушерка не отходили от меня ни на минуту, муж находился рядом и молился, и всё, слава Богу, закончилось хорошо.

Несколько раз мы ездили к отцу Петру. Служил он в самом Центре Москвы, рядом с Красной Площадью. Народу к нему всегда было очень много, но нас он принимал быстро и очень душевно. Правда, батюшка обличил моего мужа, и мой благоверный ездить к нему отказался. На меня, бывало, отец Пётр тоже ворчал, причём, всегда по делу, и я старалась принимать строгость и недовольство мною батюшки со смирением, хоть и не без труда. В отличие от моего супруга я была готова работать над собой.
Когда мы привели к отцу Петру Ефрема, он погладил его по голове и сказал, что ничем помочь не может: «Я не Господь Бог», - вот его слова. А когда я привезла ему очаровательную маленькую Просеньку, чтобы показать её батюшке и поблагодарить его за молитвы, он нахмурился. Отец Пётр как-то сразу увидел, что Параскева тоже может стать такой, как Ефрем. Из слов отца Петра я поняла, что в случае с Просей многое зависит он нас. Первые два года Параскева будто бы была погружена вглубь себя, не пытаясь взаимодействовать с миром, но к четырём годам, благодаря Причастию, молитвам отца Петра и занятиям, у неё всё наладилось. Сейчас Просе пять, это добрая, смышлёная весёлая девочка, ранимая, удивительно чистая и наивная. Она прекрасно рисует, изумительно поёт, сочиняя музыку и красивые стихи, и уже знает буквы и цифры.
Отец Пётр очень любил детей, без подарков от него не уходил ни один ребёнок. Многодетным семьям он давал деньги. Его чада рассказывали мне случаи, когда он давал им именно ту сумму, которая на тот момент требовалась, непостижимым образом угадывая нужду человека, доставая из ящичка стола будто бы специально приготовленный конверт.

Батюшка, высокий, красивый и величественный, очень не любил, когда слышал, что кто-то называет его старцем. Проповеди отца Петра не были похожи на проповеди других священников, они были необыкновенно душевными (в хорошем смысле этого слова), создавалось ощущение, что с тобой говорит старый друг, простодушно делящийся тем, что действительно знает не из книг, а по собственному опыту, но главное - друг, который тебя любит, а не просто учит, возвышаясь с амвона.

Сейчас много до тошноты «правильных» священнослужителей, которые «каноничные» только в своих проповедях, да и то, если дело не касается их жизней.Отец Пётр был не такой. Он был настоящий, и доказательство тому – его уход из мира. Господь забрал батюшку после принятия Святых Христовых Таин.

Уходят, один за другим, самые лучшие люди, оставляя нас осиротевшими, подобно слепым щенкам, наивно выползающим на большую дорогу, не осознавая, где на самом деле таится опасность. Господь забирает своих, а мы пока остаёмся здесь, в этом чужом и враждебном мире, с нетерпением ожидая встречи с Создателем. Кто-то плачет, моля о помиловании, кто-то пафосно «зарабатывает награду на Небесах» - кому что, Господь разберётся, кто с Ним. Время жатвы близится.

Господи! Упокой душу усопшего раба Твоего, новопреставленного архимандрита Петра!
Батюшка Пётр, моли Бога о нас...

Posts from This Journal by “церковное” Tag

Не имела счастья знать о. Петра, а по Вашему рассказу, как живой предстал. Царствие Небесное..
Ох, надо бы к о.Валериану съездить... Читала Ваш рассказ и его вспоминала.
Да, хорошо ты написала.
Нет духовников. Вернее,,не так. Нет нормальной исповеди. Приходишь,,вернее прибегаешь вся взмыленная, к исповеди порасписанию, в какой-то из ближайших храмов,,начинаешь что-то говорить-- а тебе отвечают--давай-давай,,быстрей-быстрей,,смотри какая очередь,,сколько народу за тобой стоят.
Вот и вся исповедь.
Хорошо что у тебя не тау было,,Господь духовника хорошего послал.
Еще важно, чтобы общий духовник,,у мужа и жены был- как старец Паисий писал. Ну, это уж вообще, из области Утопии
Отец Петр не был нашим духовником, просто ездили к нему несколько раз.
А с нашим с мужем духовником я уже давно не общаюсь на духовные темы, простите за каламбур. Последние его советы отличались особой "духовностью". А самой последней его фишкой стало предложение положить нашего спокойного, хорошего, доброго, привязанного к нам Ефрема, моего друга и помощника, в больничку.

Лучше уж вообще без духовников.
Ну всё равно, может не так выразилась- исповеди хорошей хочется,дда не получается. Всё время народу много. У нас который рядом с домом храм- думала, новый построили, там народу поменьше будет- нет, то же самое. Народу много, духота, на исповедь очереди опять, опять , давай-давай-быстрей-быстрей.
Думала, в субботу с вечера- нет, то же самое.
А потом, когда с детьми всё время в храм приходишь, сама понимаешь- то рисовать начнут на бланках для записок, то на улицу убегут, то мальчишки подерутся с кем, то в грязь залезут...
И как тут на исповедь настроиться?
С другой стороны , может так и должно быть- чтобы помнили в любых условиях о Боге- хоть с детьми, хоть без них... Или хотя бы старались.
А насчёт больнички- если уж с батюшкой говорить, то с тем у кого есть мед образование? Или может с тем, который окормляет психбольницы? У нас в Люблино такие есть.
Вопроса о больничке не было, Маш. Был вопрос об образовании ребёнка - где ему лучше обучаться. Я об этом писала, смотри тег "духовничество", ты у меня в друзьях, та запись должна у тебя отобразиться.
И вообще, я считаю, что сдавать "особого" ребёнка более чем на несколько часов - значит снять с себя крест. Потом ещё хуже будет, когда его вернут обдолбанного "колёсами" с остекленевшим взглядом и открытым ртом, из которого течёт слюна. Снимать с "колёс" - ломка дикая и не факт, что ребёнок вернётся в то состояние, в котором он был до этого. Чтобы сдать, вернее, предать такого ребёнка, беспомощного и наивного, который любит тебя чистой и бескорыстной любовью (эту любовь никогда не познает мать обычных детей) надо быть самой последней тварью, понимаешь?

А что касается исповеди - да. Один на тебе висит, двое по бокам - свидетели исповеди)) какая может быть исповедь).
Но в последнее время моих детей "разбирают" прихожане. Мне в этом плане повезло. У нас все очень хорошие батюшки, вдумчивые и внимательные.