Дети, как и взрослые, бывают разными...

Когда твой ребенок — психопат
The Atlantic побывал побывал в Лечебном центре Сан-Маркос штата Техас, где внедряют новый подход к проблемным детям - бессердечным, равнодушным, неэмоциональным - с полным букетом признаков настоящего психопата.

«Сегодня хороший день», - говорит мне Саманта, десять из десяти. Мы сидим в комнате переговоров Центра Сан-Маркос, что к югу от Остина, Техас. Стены этого зала помнят бесчисленные трудные разговоры между проблемными детьми, их озабоченными родителями и врачами клиники. Но сегодняшний день нам сулит чистую радость. Сегодня из Айдахо приезжает мама Саманты, как всегда, через каждые шесть недель, а это означает обед в городе и экскурсию в магазин. Девочке нужны новые джинсы, штаны для йоги и лак для ногтей.

11-летняя Саманта - полтора метра ростом, с черными кудрявыми волосами и спокойным взглядом. На ее лице сверкает улыбка, когда я спрашиваю о ее любимом предмете (история), а, когда говорю о нелюбимом (математика), она корчит гримасы. Она выглядит уверенной и доброжелательной, нормальным ребенком. Но когда мы вступаем на некомфортную территорию - говорим о том, что привело ее в это лечебное учреждение для подростков за 3000 км от родителей, Саманта начинает колебаться и опускает взгляд на руки. «Я хотела подчинить себе весь мир, - говорит она. - Так что я сделала целую книгу о том, как делать больно людям».

С 6 лет Саманта начала рисовать орудия убийства: нож, лук со стрелами, химикаты для отравления, пакеты для удушения. Она говорит мне, что пыталась убить свои мягкие игрушки.

- Ты практиковалась на мягких игрушках?

Она кивает.

- Как ты себя чувствовала, когда делала это с игрушками?

- Я была счастлива.

- Почему это делало тебя счастливой?

- Потому что я думала, что когда-нибудь сделаю это с кем-то.

- И ты пыталась?

Молчание.
- Я душила своего младшего братика.
Родители Саманты, Джен и Дэнни, усыновили Саманту, когда ей было 2. У них уже было трое своих детей, но они чувствовали, что должны добавить к семье Саманту (ненастоящее имя) и ее сводную сестру, старше ее на два года. Позже у них родилось еще двое детей.

С самого начала Саманта казалась своенравным ребенком, тиранически жаждущим внимания. Но таковы все малыши. Ее биологическая мать была вынуждена отказаться от нее, поскольку потеряла работу и жилье и не могла обеспечить своих четверых детей.

Никаких свидетельств жестокого отношения к ребенку не было. По документам Саманта соответствовала умственному, эмоциональному и физическому уровню развития. У нее не было трудностей с обучением, эмоциональных травм, никаких признаков аутизма или СДВГ (синдром дефицита внимания и гиперактивности).

Но даже в самом раннем возрасте у Саманты были плохие черты. Когда ей было около 20 месяцев, она устроила потасовку с мальчиком в детском саду. Воспитатель успокоил их обоих, проблема была решена. Чуть позже тем же днем, Саманта, уже приученная к горшку, подошла к тому мальчику, стянула свои штаны и помочилась на него. «Она точно знала, что делала, - говорит Джен. - Здесь была использована способность выждать подходящего момента, чтобы осуществить свою месть».

Когда Саманта подросла, она щипала, толкала, ставила подножки своим братьям и сестрам и смеялась, когда они плакали. Она ломала свинью-копилку своей сестры и рвала все купюры. Когда Саманте было 5, Джен отругала ее за плохое отношение к братьям и сестрам. Саманта поднялась в родительскую ванную и смыла мамины контактные линзы в унитаз. «Ее поведение не было импульсивным, - говорит Джен. - Оно было продуманным и преднамеренным».

Джен, бывшая учительница начальных классов, и Дэнни, врач, осознали, что исчерпали все свои знания и умения. Они обратились к терапевтам и психиатрам. Но Саманта становилась все опаснее. К своим шести годам, прежде чем ее отправили в лечебницу в Монтану, она три раза побывала в психиатрическом. Один психолог уверял родителей, что Саманте просто надо вырасти из этого, проблема лишь в задержке развития эмпатии. Другой говорил, что Саманта чересчур импульсивна, ей помогут лекарства. Третий предположил, что у нее реактивное расстройство привязанности, ей нужна интенсивная терапия. Но еще более часто психологи винили Джен и Дэнни, утверждая, что Саманта реагирует на жесткое обращение и отсутствие любви.

Морозным декабрьским днем в 2011 году Джен везла детей домой. Саманте только что исполнилось 6 лет. Внезапно Джен услышала крик с заднего сидения, а когда она посмотрела в зеркало заднего вида, она увидела руки Саманты вокруг горла ее двухлетней сестры, сидевшей в детском кресле. Джен разняла их, а по приезду домой отвела Саманту в сторону.
- Что ты делала? - спросила Джен.

- Я пыталась задушить ее, - ответила Саманта.

- Ты понимаешь, что это убило бы ее? Она не смогла бы дышать. Она бы умерла.

- Я знаю.

- А что случилось бы с нами?

- Я бы хотела убить всех вас.
Позже Саманта показала Джен свои рисунки, и Джен в ужасе увидела, как ее дочь демонстрирует, как задушить мягкие игрушки. «Я была так напугана, - говорит Джен. - Я будто полностью потеряла контроль».

Четыре месяца спустя Саманта попыталась задушить своего брата-младенца двух месяцев от роду.

Джен и Дэнни пришлось признать, что ничто не помогает - ни любовь, ни дисциплина, ни терапия. «Я читала, читала и читала, пытаясь найти диагноз, - говорит Джен. - Что описывает поведение, которое я наблюдаю?». В конце концов она нашла подходящее описание, но этого диагноза избегали все специалисты по психическому здоровью, поскольку он считался редким и неизлечимым. В июне 2013 года Джен отвела Саманту на прием к психиатру в Нью-Йорке, который подтвердил ее опасения.

«В мире детской психиатрии это практически смертельный диагноз. То есть, это значит, что ничто не может помочь», - говорит Джен. Она вспоминает, как вышла тем теплым полднем на улицу в Манхэттене, все было как в тумане, прохожие толкали ее, проходя мимо. Чувства затопили ее, переполнили. Наконец-то кто-то признал отчаяние ее семьи, ее нужду. Появилась надежда. Может, она и Дэнни смогут найти способ помочь своей дочери.

Саманте диагностировали расстройство поведения с бессердечием и неэмоциональностью. У нее были все признаки будущего психопата.

Психопаты всегда были среди нас. На самом деле определенные психопатические черты дошли до наших дней, поскольку в малых дозах они полезны: хладнокровность хирургов, туннельное видение олимпийских атлетов, амбициозный нарциссизм многих политиков. Но когда эти свойства существуют в экстремальных формах или в неверной комбинации, они могут произвести опасного асоциального индивидуума или даже хладнокровного убийцу. Только в последнюю четверть века ученые определили ранние признаки, сигнализирующие, что ребенок может стать следующим Тедом Банди.

Исследователи воздерживаются от того, чтобы называть детей психопатами, этот термин стал клеймом. Они предпочитают описывать детей, подобных Саманте, словосочетанием «бессердечие-неэмоциональность», что означает недостаток эмпатии, раскаяния и чувства вины, неглубокие эмоции, агрессивность и жестокость, безразличие к наказанию. Бессердечные и неэмоциональные дети без проблем причиняют другим боль, чтобы получить, что хочется. Если они выглядят заботливыми и участливыми, то, вероятно, пытаются вами манипулировать.

Исследователи говорят, что около 1% детей имеют подобные характеристики, примерно столько же, сколько аутистов и детей с биполярным расстройством. До недавних пор это расстройство редко упоминалось. Лишь в 2013 году Американская психиатрическая ассоциация включила «бессердечие-неэмоциональность» в список психических расстройств «Диагностического и статистического руководства по психическим расстройствам» (DSM).
Расстройство легко упустить из виду, поскольку многие очаровательные дети с этими чертами достаточно умны, чтобы маскировать его.
В более чем 50 научных работах говорится, что дети с «бессердечием-неэмоциональностью» более склонны (в три раза, написано в одной работе) стать преступниками или выражать агрессивные, психопатические черты во взрослой жизни. Взрослые психопаты составляют микроскопическую часть общего населения, но они ответственны за половину всех преступлений с насилием, говорится в научных исследованиях. Адриан Рейн, психолог в университете Пенсильвании, говорит, что если игнорировать проблему, то кровь будет на наших руках.

Исследователи считают, что к психопатии ведет две дорожки: одна - врожденная, другая - взращенная. Некоторых детей может сделать жестокими и равнодушными окружающая их среда - бедность, плохие родители, опасные районы. Эти дети не рождены такими, многие эксперты полагают, что, если их извлечь из этой среды, их можно отвернуть от психопатии.

А другие дети демонстрируют отсутствие эмоциональности даже если они выращены любящими родителями в безопасных районах. Исследования в Великобритании обнаружили, что это состояние - наследственное, заложенное в мозг, а оттого особенно с трудом поддающееся лечению. «Нам нравится думать, что любовь матери и отца может все исправить, - говорит Рейн. - Но есть случаи, когда родители делают все, а плохой ребенок - просто плохой ребенок».

Исследователи подчеркивают, что равнодушный ребенок, даже тот, кто родился таким, необязательно превратится в психопата. По некоторым оценкам, четверо из пяти детей не вырастают в психопатов. Загадка, которую все пытаются решить, заключается в том, почему некоторые из таких детей становятся нормальными людьми, а другие попадают в камеру смертников.

Опытный глаз может распознать безэмоционального ребенка к 3-4 годам. В то время как нормально развивающиеся дети к этому возрасту волнуются, если видят плачущих детей, и либо пытаются утешить их, либо сбежать, то безэмоциональные дети демонстрируют холодную отстраненность. Психологи могут отследить эти черты вплоть до младенчества.
Исследователи из Кингз колледжа в Лондоне протестировали более 200 пятинедельных младенцев, отслеживая, предпочитают ли они смотреть на лицо человека или на красный шарик. Те, кто предпочитал красный шарик, демонстрировали больше безэмоциональных черт спустя 2,5 года.
По мере взросления ребенка появляются более очевидные признаки. Кент Киль, психолог университета Нью-Мексико и автор книги The Psychopath Whisperer, говорит, что первым опасным предвестником становится проступок или преступление, совершаемое ребенком 8-10 лет в одиночестве, в отсутствие взрослых. Это отражает внутреннее стремление к причинению вреда. Криминальная универсальность - совершение разных проступков в разных местах - может также указывать на будущую психопатию.

Но самый явный признак - ранняя жестокость. «Большинство психопатов, которых я встречал в тюрьме, начинали с ссор с учителями в начальной школе, - говорит Киль. - Я спрашивал их: Какую самую плохую вещь вы совершали в школе? И они отвечали: Я избил учителя до потери сознания. И вы думаете, неужели такое возможно? Оказывается, это очень частый случай».

Во многом благодаря работам Киля мы знаем, как выглядит мозг взрослого психопата. Он просканировал мозг сотен заключенных в тюрьмах строгого режима и зафиксировал разницу между обычными людьми, осужденными за насилие, и психопатами. В целом, Киль и другие ученые утверждают, что в мозге психопата есть как минимум две особенности - и эти же особенности наблюдаются в мозге бессердечных-неэмоциональных детей.

Первая особенность существует в лимбической системе, ответственной за обработку эмоций. В мозге психопата эта область содержит меньше серого вещества. «Похоже на слабые мускулы», - говорит Киль. Психопат может умом понимать, что он вытворяет неправильные вещи, но он не чувствует этого. «Психопаты знают слова, но не музыку, - так описывает это Киль. - У них просто другая схема».

В частности, эксперты указывают на миндалевидное тело, входящее в лимбическую систему, как на виновника хладнокровия и разрушительного поведения. Человек с недостаточно активным или недостаточно развитым миндалевидным телом может не ощущать эмпатии или не сдерживать насилие. К примеру, многие взрослые и дети с психопатией не могут распознать выражение страха или стресса на человеческом лице. Эсси Видинг, профессор психопатологии в Университетском колледже Лондона, вспоминает, как показывал одному заключенному с психопатией карточки с разными выражениями лиц.
Когда пришел черед карточки с испуганным лицом, он сказал: «Не знаю, как вы называете эту эмоцию, но так обычно выглядят люди, перед тем как их пырнут ножом».
Почему эта нейронная штука так важна? Эбигейл Марш, исследователь в Джорджтаунском университете, говорит, что признаки стресса, выражения страха и грусти - это сигналы подчинения и примирения: «Это своего рода белый флаг для предотвращения дальнейших атак. И если вы нечувствительны к этому сигналу, то вы будете атаковать того, кого другие люди предпочтут оставить в покое».

Психопаты не только не распознают стресс и страх в других людях, но и не испытывают их. Лучшим психологическим индикатором того, что молодой человек может стать преступником во взрослой жизни, является низкая частота сердцебиения в состоянии покоя, говорит Адриан Рейн из университета Пенсильвании. Длительные исследования тысяч мужчин в Швеции, Великобритании и Бразилии указывают на эту биологическую особенность. «Мы думаем, что низкая частота сердцебиения отражает отсутствие страха, а отсутствие страха может подтолкнуть кого-либо к совершению бесстрашных преступлений», - говорит Рейн. Есть также «оптимальный уровень психологического возбуждения», и люди с психопатией ищут стимуляции для подъема своего сердцебиения. Для некоторых детей таким способом достижения возбуждения являются кражи, вступления в банды, ограбления, драки. В самом деле, когда Дэниел Вашбух, психолог Медцентра Пенн стейт Херши, давал безэмоциональным детям стимулирующие препараты, их поведение улучшалось.

Второй особенностью психопатического мозга является гиперактивная система вознаграждений, нацеленная на наркотики, секс и все то, что доставляет удовольствие. В одном исследовании детям предлагали играть в азартную компьютерную игру, позволявшую сперва выигрывать, а затем заставлявшую постепенно проигрывать. Большинство испытуемых прекращали играть на определенной стадии, чтобы перестать нести убытки. А психопатические, безэмоциональные дети продолжали играть, пока не теряли все. «Их тормоза просто не работают», - говорит Кент Киль.

Сломанные тормоза могут объяснить, почему психопаты совершают жестокие преступления - их мозг игнорирует признаки опасности или грядущего наказания. «Мы принимаем множество решений, основанных на угрозе, опасности, что может произойти что-то плохое, - говорит Дастин Пардини, психолог и профессор криминологии в университете Аризоны. - Если вы не слишком озабочены негативными последствиями своих действий, то вы с большой вероятностью продолжите поступать плохо. А когда вас поймают, то вы не научитесь на своих ошибках».

Исследователи наблюдают это безразличие к наказанию даже в младенцах. «Есть дети, совершенно невозмутимо стоящие в углу, - говорит Ева Кимонис, работающая с такими детьми и их семьями в университете Нового Южного Уэльса в Австралии. - Так что неудивительно, что вскоре они снова там оказываются, поскольку такое наказание неэффективно для них. В то время как награда - о, они очень мотивированы ей».

Это наблюдение привело к новому способу лечения. Что делает врач, если эмоциональная, эмпатическая часть мозга у ребенка не работает, но система вознаграждения в мозге продолжает функционировать? «Ты начинаешь сотрудничать с системой, - говорит Киль. - Работать с тем, что осталось».

С каждым годом природа и воспитание продолжают толкать бессердечно-неэмоционального ребенка к психопатии и блокируют ему выходы в нормальную жизнь. Его мозг становится менее податливым, окружающая среда прощает ему все меньше выходок, по мере того, как родители исчерпывают свои силы, а учителя, соцработники и судьи начинают отворачиваться. К подростковому возрасту он еще не потерян для общества, поскольку рациональная часть его мозга все еще продолжает строиться, но он уже может быть весьма опасен.

Как этот парень, стоящий в пяти метрах от меня в Лечебном центре для подростков в Мендоте, штат Висконсин. Худой и долговязый подросток только что вышел из своей камеры. Двое сотрудников надевают на него наручники, кандалы и начинают уводить его. Внезапно он оборачивается ко мне и начинает угрожающе смеяться - от этого смеха у меня мурашки по коже. Другие молодые люди начинают выкрикивать ругательства и стучать по металлическим дверям своих камер, кое-кто просто молча смотрит сквозь узкие плексигласовые оконца, а мне кажется, будто я попала в мир «Повелителя мух».

Так же казалось и психологам Майклу Колдуэллу и Грегу ван Рибройку, когда они открывали это заведение в Мендоте в 1995 году, пытаясь бороться с эпидемией молодежного насилия 90-х. Вместо того, чтобы сажать молодых преступников за решетку до тех пор, пока они, повзрослев, не выйдут и не совершат еще более жестокие преступления, законодательные органы штата Висконсин открыли новый центр, чтобы разрушить круг патологии. Центр в Мендоте сотрудничает с Департаментом здравоохранения, а не с Департаментом коррекции и наказаний. Работают здесь не охранники и надсмотрщики, а психологи и психиатры. На каждые три ребенка приходится один сотрудник - соотношение в четыре раза больше, чем в других коррекционных учреждениях для подростков.

Колдуэлл и ван Рибройк говорят мне, что подростковые коррекционные учреждения для особо опасных преступников должны были присылать самых глубоко душевнобольных мальчиков в возрасте от 12 до 17 лет. Чего они не ожидали, так это того, что присланные мальчики окажутся самыми отъявленными злодеями. Они вспоминают свои первые собеседования:
«Ребенок выходил из комнаты, мы поворачивались друг к другу и говорили: «Это самый опасный человек, которого я когда-либо встречал в своей жизни». Каждый следующий выглядел еще опаснее предыдущего».
«Мы смотрели друг на друга и говорили: «О, нет. Во что мы ввязались?», - добавляет ван Рибройк.

Путем проб и ошибок они достигли того, что большинство считало невозможным: может, они и не вылечили психопатию, но сумели обуздать ее.

Большинство подростков в Мендоте выросли на улице, без родителей, их избивали, подвергали сексуальному насилию. Ответное насилие стало механизмом защиты. Колдуэлл и ван Рибройк вспоминают одну сессию групповой терапии, когда один мальчик описал, как отец связывал его запястья и подвешивал за них к потолку, а затем резал его ножом и втирал в раны перец. Несколько детей сказали: «Эй, что-то похожее происходило и со мной». Они назвали себя «клуб пиньяты».

Но не каждый в Мендоте был рожден в аду. Некоторые из мальчиков выросли в семьях среднего класса, чьи родители были виновны лишь в том, что при виде их ужасающего ребенка их охватывал паралич. Независимо от предыстории одним из секретов спасения детей от психопатии было ведение непрекращающейся войны за возможность присутствия рядом с ними. Сотрудники Мендоты называют это «декомпрессией». Идея заключается в том, чтобы позволить подростку, жившему в хаосе, всплыть на поверхность и акклиматизироваться к миру, не прибегая при этом к насилию.

Колдуэлл упоминает, что две недели назад один пациент пришел в ярость, когда ему показалось, что с ним обращались небрежно. Каждый раз, когда сотрудники приходили к нему, он начинал мочиться или кидать фекалии через дверь (это любимое времяпровождение многих пациентов в Мендоте). Сотрудники уклонялись, а через 20 минут возвращались, и он проделывал это снова. «Это продолжалось несколько дней, - говорит Колдуэлл. - Но суть декомпрессии заключается в том, что рано или поздно ребенок устанет так делать или у него закончится моча. И тогда у тебя будет совсем немного времени для того, чтобы попытаться установить с ним позитивный контакт».

Синди Эбсен, оперативный директор, а также медсестра, проводит для меня осмотр Мендоты. Когда мы проходим ряд металлических дверей с узкими окошками, мальчики смотрят на нас и крики сменяются мольбой. «Синди, Синди, принесешь мне конфеток?», «Я твой любимчик, не так ли, Синди?», «Синди, почему ты ко мне больше не приходишь?».

Она останавливается у каждой двери, чтобы шутливо поболтать с ними. Молодые люди за этими дверями убивали и наносили тяжкие увечья, угоняли машины и совершали вооруженный грабеж. «Но они все еще дети. Я люблю работать с ними, потому что я могу видеть прогресс, в отличие от взрослых преступников», - говорит Эбсен. Для многих из них дружба с персоналом - единственное безопасное знакомство, которое у них когда-либо было.

Формирование привязанностей у бессердечных детей очень важно, но это не единственное направление работы в Мендоте. Настоящий прорыв центра заключается в превращении недостатков мозга во благо пациента, а именно в понижении значения наказаний и увеличении вознаграждений. Этих ребят выгоняли из школы, помещали в интернаты, арестовывали и сажали за решетку. Если бы наказание воздействовало на них, то это было бы заметно. Но их мозг реагирует, и с большим энтузиазмом, лишь на награды. В Мендоте мальчики накапливают очки, чтобы вступить в престижные «клубы» (Клуб 19, Клуб 23, ВИП-клуб). По мере увеличения их статуса, они получают привилегии и награды - шоколадки, бейсбольные карточки, пиццу по субботам, возможность поиграть на X-box или не ложиться спать допоздна. Ударив кого-то, помочившись на кого-то, обматерив персонал, мальчик лишается очков, однако, ненадолго, поскольку наказание на них не действует.

Честно говоря, я настроена скептически - будет ли мальчишка, сбивший с ног престарелую женщину и отобравший ее пенсию (реальный случай одного из резидентов Мендоты), мотивирован обещанием получить карточки покемонов? Я иду по коридорам вместе с Эбсен. Она останавливается у одной из дверей. «Эй, я что, слышу интернет-радио?» - зовет она.

«Да-да, я в ВИП-клубе, - отвечает голос. - Показать тебе мои баскетбольные карточки?».

Эбсен открывает дверь, за которой оказывается тощий 17-летний парень с пробивающимися усиками. Он выкладывает свою коллекцию. «Здесь, типа, 50 баскетбольных карточек, - говорит он, и я почти вижу, как в мозге загорается его центр вознаграждений. - У меня больше всех карточек и они самые лучшие». Позже он описывает вкратце свою историю: его мачеха постоянно била его, а сводный брат насиловал его. Еще до вступления в подростковый возраст он начал сексуально домогаться маленьких девочку и мальчика, живших по соседству. Это продолжалось несколько лет, пока мальчик не пожаловался своей маме. «Я знал, что это неправильно, но мне было все равно, - говорит он. - Я просто хотел получить удовольствие».
Статья целиком по ссылке:
https://ru.sott.net/article/4993-kogda-tvoy-rebenok-psikhopat?utm_content=buffera2b10&utm_medium=social&utm_source=facebook.com&utm_campaign=buffer

Posts from This Journal by “психиатрия” Tag

после таких статей вообще задумываешься: есть ли у человека эта самая свобода выбора? или гены и химия все определяют?
Позавчера разговаривала с женщиной, у которой умер муж. Всю жизнь она с ним мучилась. Это был вечно недовольный, издевающийся над всеми, вспыльчивый и трусливый алкоголик. После вскрытия врачи обратили внимание на некоторые моменты, особенности врожденного строения мозга, свойственные людям с определенной патологией личности. И эта женщина рассказала мне, как врачи задавали ей вопросы, как будто угадывая особенности поведения и характер ее мужа. Поэтому да, от того, каким родился человек, грубо говоря от исходников, многое зависит.
Но я думаю вот о чем. Один становится святым, но во многом благодаря потенциалу: окружению, в котором он рос, и даже своей физиологии. А для другого стать даже чуточку лучше - это уже подвиг. И Господь любит всех. Разбойник, который покаялся на кресте, и сейчас пребывает в раю, этому доказательство.
(Anonymous)
Очень часто наоборот, запирать от детей нужно родителей. Сколько садистов, благодаря равнодушному обществу, долгие годы мучают детей. И огородить их намного сложнее чем ребенка.
Совершенно согласна с Вами. Если родители психопаты, детей лучше изымать. И здесь я снова вспомню женщину из предыдущего комментария. От этого мужа у нее были дети, которые сильно пострадали от поведения отца, который бил их, обесценивал и всячески издевался морально. Сейчас эти дети уже взрослые люди, но они закомплексованы, несчастливы, они не способны на нормальные отношения, в их семьях, разумеется, есть проблемы.
И да - кидайте в меня камни, но я считаю, что от таких мужей надо бежать, хотя бы ради детей.