О "благотворительности" некоторых фондов

КОМУ БЛАГОТВОРЯТ БЛАГОТВОРИТЕЛЬНЫЕ ФОНДЫ?

Несколько лет назад мы с мужем поехали на одно из собраний, которое было посвящено проблеме ювенальной юстиции.

Там мы познакомились с главой одного из благотворительных фондов. Она узнала, что я «та самая Живова», которая написала книгу «Переплывая реку», и сообщила, что книга ей очень понравилась. После окончания собрания она подошла и попросила, чтобы мы подвезли ее и ее подопечных – двух женщин с малышом. Тогда я еще не знала, что вскоре мне предстоит познакомиться с этим ребенком поближе…

Через день-два глава фонда, будем называть ее Е., позвонила мне и спросила, сможем ли мы взять к себе на воспитание ребенка - вот так, запросто. Я попросила ее рассказать обо всем подробно, но она жестко ответила,что это не телефонный разговор, и, если я хочу спасти ребенка, то должна срочно приехать к ней в офис, который находится в Центре Москвы.

Тогда мы жили в новой квартире, купленной в кредит, у ст.м. Варшавская, куда недавно переехали, и у нас было четверо детей. Младшему врачи на тот момент только что поставили диагноз «аутизм». Как назло, у него в тот день немного поднялась температура.

В то время мой муж много работал, он был начальником финансового отдела. Я с трудом дозвонилась ему и «обрадовала», что мы прямо сейчас едем за ребенком, которого нужно срочно спасать. Муж был ошарашен, стал расспрашивать обо всем, но я и сама ничего не знала. Он с трудом вырвался с работы, заехал за мной, и мы поехали в офис к Е.

В так называемом «офисе» царил неописуемый бардак, квартира без ремонта в старинном полуразвалившемся доме была холодной и неухоженной, возле грязного продавленного дивана стоял стол с немытой посудой и остатками пищи. На руках Е. держала ребенка, как мне показалось, месяцев двух от роду, и пыталась накормить его густой холодной кашей с ложки. Щеки малыша были красными от диатеза, и он без конца плакал.

Е. сообщила нам, что мать мальчика сбежала, и оставила ей ребенка, но мальчика некуда девать, и мы должны взять его на некоторое время, потому что какая нам разница, сколько воспитывать детей, четверых или пятерых.

О подробностях Е. говорила неохотно, путаясь в показаниях, но нам удалось узнать, что мать Вани – приезжая из Белоруссии, на родине имеет дочь, которую тоже бросила с родственниками, ребенка родила от любовника и воспитывать его как бы и не собирается.

Мы сказали Е., что можем с радостью усыновить малыша, и попросили, чтобы юристы из фонда помогли подготовить нам пакет документов, но она категорически отказалась. Е. начала говорить, что мы, раз у нас все хорошо, обязаны взять шефство над матерью Вани, научить ее быть матерью, должны пригласить ее жить к нам домой, чтобы мой муж был отцом Вани. Я была согласна на все – так сильно мне хотелось забрать этого несчастного ребенка, но мой муж, в отличие от меня, был адекватен и наотрез отказался примерять на себя модель мусульманской семьи. Он попросил показать документы на ребенка. Е. сказала, что документы не нужны – в войну ведь люди брали всех детей, оставшихся без попечения родителей. Муж резонно заметил, что сейчас не война, а вполне мирное время, и держать ребенка без документов – это преступление.

Тогда Е. улыбнулась и сделала вид, что хочет попрощаться с нами. Но уйти и бросить мальчика я не смогла. После долгих уговоров муж все-таки согласился взять ребенка, но потребовал, чтобы документы на него Е. отдала в самое ближайшее время. Она вручила нам Ваню, одетого в тряпье, несколько упаковок просроченного питания, от которого мы отказались, сославшись на то, что такую кашу, даже не просроченную, можно давать детям только с полугода. С трудом мы выпросили у Е. ванночку и коляску – она очень возмущалась, что у нас нет ни детской ванночки, ни коляски, и, кажется, не верила нам. Но нашему младшему тогда было три года, и предметов ухода за младенцами у нас давно уже не было.

Еще Е. дала нам копию свидетельства о крещении ребенка со словами: «Зачем вам документы, вы же православные, главное – свидетельство о крещении!». Посмотрев копию, мы поняли, что Ване уже как минимум четыре месяца, и увидели знакомую фамилию – крестным мальчика был очень известный (в нашем движении по защите жизни) человек, и это немного успокоило нас. Я уведомила Е. о том, что в данный момент мой младший сын заболел, и Ванечка может заразиться, но она только отмахнулась.

Мы взяли мальчика, заехали в детский магазин, где купили самое необходимое для него, в том числе, самое лучшее детское питание, потом – в аптеку за мазью, и поехали домой.

Дома нас ждали взволнованные дети - у младшего сына, Ефрема, поднялась температура под 40. Я устроила маленького Ваню в отдельной комнате. Ночью и он, и мой заболевший сын спали беспокойно, и я бегала туда-сюда.

Прошло еще два дня. Несколько раз я и муж звонили Е. с просьбой передать документы на ребенка, но она тут же переводила разговор на другую тему - продолжала уговаривать нас принять маму Вани, когда она объявится, и, в конце концов, грубо сказала мне: «Тебе везет! У тебя есть муж, а у других нет, поэтому ты такая хорошая!».

Температура у Ефрема, которую я сбивала лекарствами, поднималась вновь и вновь, но я боялась вызвать доктора, ведь наша участковая врач могла увидеть Ваню. Что бы я ей ответила на вопрос о том, чей это ребенок и почему он находится у нас в квартире?

Муж находился на работе целыми днями, с утра до позднего вечера, и ничем не мог мне помочь. К вечеру второго дня я решила вызвать скорую помощь и поехать с Ефремом в больницу. Я решилась позвонить крестному Ванечки, Р. Объяснила ему ситуацию, сказала, что мне не с кем оставить его крестника, но он, к моему удивлению, отказался, хотя дома его никто не ждал – он не имел семьи. Свой отказ он мотивировал тем, что у него болит спина.

Откровенно говоря, моему удивлению не было предела – Р., казалось, был действительно воцерковленным и неравнодушным к боли других человеком… . Он попросил меня держать его в курсе событий, и попрощался. Слава Богу, старшие дети были здоровы, и я попросила их остаться с Ваней до нашего приезда из больницы, не боясь, что малыш заразится.

Приехав с сыном в больницу, я позвонила Е., но она не ответила на звонок. Врач, осмотрев Ефрема, предложила госпитализацию, поскольку температура держалась несколько дней, и было необходимо сделать анализы, проконсультироваться у специалистов, чтобы выяснить причину ее повышения. Я не знала, что делать – бабушек, нянь, и прочих помощниц у нас не было, муж не мог отпроситься с работы, чтобы ухаживать за Ваней, старшие дети были еще слишком малы, и я не могла доверить им четырехмесячного чужого малыша, за которого мы несли ответственность, надолго.

Я снова попыталась дозвониться Е., надеясь, что она чем-то поможет в этой ситуации - возможно, пришлет нам кого-то из работников фонда, чтобы ухаживать за Ваней, пока я нахожусь в больнице с Ефремом. Часы показывали уже почти полночь, когда, наконец, Е. взяла трубку со словами: «Ну что ты меня без конца беспокоишь? Я лежу в ванной, отдыхаю!». Я попыталась рассказать ей о наших трудностях, но она четко и недвусмысленно заявила, что это наши проблемы, и они ее не касаются. Тогда я сообщила ей, что завтра мы привезем Ваню назад, поскольку присматривать за ним некому, и оставить его без документов у нас нет возможности. Она спокойно ответила «Хорошо» и повесила трубку.

Я, на свой страх и риск, написала отказ от госпитализации, и вернулась с Ефремом домой к Ване и старшим детям. На другое утро температура у Ефрема спала, и мы с мужем, который снова с трудом ненадолго ушел с работы, собрали Ваню и поехали к Е.

Безусловно, у любого нормального человека, прочитавшего эту историю, возникнет вопрос, почему мы не обратились в милицию. Отвечу. Во-первых, потому, что Ваню немедленно увезли бы в дом ребенка, и о его дальнейшей судьбе позаботиться я уже не смогла. Во-вторых, «за спиной» фонда, председателем которого являлась Е., стояли очень высокопоставленные люди, продвигающие ювенальную юстицию, и вступать с ними в конфликт мне бы не хотелось. Устроив разборки, я не только ничем не помогла бы Ване, но вполне могла бы остаться и без своих собственных детей, поэтому, выбора у нас не было – нужно было уладить ситуацию мирно.

Одно только мне было непонятно – почему Е., православная женщина, половину своего времени проводящая в храмах и монастырях, на голове которой был неизменно повязан платок, ни в коем случае не хотела, чтобы Ваня был усыновлен нами? Почему Е. не желала, чтобы брошенный малыш рос в дружной православной многодетной семье, среди любящих друг друга людей? Наши старшие дети очень привязались к малышу, и с удовольствием помогали мне заботится о нем.
Нашла несколько фотографий Ванечки в нашем семейном альбоме.
PICT0053

PICT0050

Есть и другие фотографии- те, которые были сделаны в первые дни нашего с ним знакомства, когда малыш был еще весь красный от опрелостей, выкладывать их мне не хочется... .


В офисе, где было по-прежнему грязно, сидели еще несколько женщин. Я спросила, где будет жить ребенок. Е. открыла дверь в соседнюю комнату, темную, заваленную хламом, с давно не мытым окном, сквозь которое с трудом пробивался дневной свет - яркий солнечный день, казалось, был серым и дождливым, и показала на стоящий в углу манеж. Я сказала Е., что ребенку нельзя находиться в таком месте, это ненормально, и снова, в который раз, попыталась уговорить ее позволить нам усыновить Ваню, на что она ответила: «Наша цель – воспитывать маму».

Насколько мне было известно, Е.- незмужняя женщина, вроде бы имеющая взрослую дочь. Значит, когда-то она растила своего собственного ребенка. Неужели она не имела представления о потребностях грудных детей, и у нее не было ни капли сострадания к малышу?

Одна из женщин стала объяснять, что раньше Ваня жил у нее, но сильно кричал, поэтому приехала милиция, и она уже не сможет снова забрать его. На наш вопрос, где была мама Вани, они ответили, что мать якобы появлялась время от времени, чтобы навестить малыша.

Третья женщина сказала, что в одном небольшом городе есть дом, принадлежащий их фонду, в котором в данный момент живет семья - мама и усыновленные ею пять детей-инвалидов, которых она воспитывает одна. Эта женщина, И., согласилась принять Ваню в свою семью до тех пор, пока не объявится его мама. Этот вариант нас устроил. Мы узнали адрес и телефон И., созвонились с ней, договорились о том, когда будет удобно привезти ребенка, после чего попрощались с Е. и поехали с Ваней домой.

Было очень горько и больно расставаться с малышом, который уже привык к нам и смотрел на меня с любовью, но я не имела юридической поддержки и не могла воспитывать ребенка без документов, находясь в большом городе, в многоквартирном доме с тонкими стенами, сквозь который слышен каждый звук, где каждый из нас находился как на ладони... .

Как вызвать Ване врача, если он заболеет? Ему, безусловно, нужно было делать анализы – раздражение на коже я залечила, но дисбактериоз был налицо: ребенок мучился запорами, ведь жил он неизвестно где, непонятно, в каких условиях, и кормили его явно плохо. А что дальше, как бы он пошел в детский сад, школу, и вообще, как я смогу объяснить появление у меня четырехмесячного ребенка соседям, родственникам? В конце концов, кто-то непременно заявил бы в милицию, рано или поздно.

8 марта у мужа был выходной и мы, взяв детей, повезли Ваню в новую приемную семью, где его очень тепло встретили.

С новой Ваниной мамой мы продолжали созваниваться. Ситуация у И. была крайне сложная – ее дом, где она проживала с детьми, ремонтировался, и знакомая, работавшая в фонде, предложила ей пожить в пустующем доме. Она согласилась, но потом пожалела об этом: сначала фонд "озадачил" ее Ваней, потом "благотворители" прислали женщину-калеку после операции, за которой она, имея на руках пятерых приемных детей-инвалидов от 4 до 10 лет, и Ваню в придачу, должна была ухаживать… .

Ни деньгами, ни подгузниками, ни чем-либо еще фонд семью И. не снабжал, хотя Е. обещала регулярную помощь. Крестный отец Вани, которому я рассказала о сложившейся ситуации, тоже не пожелал ничем помочь своему крестнику. Не буду его осуждать – наверное, он очень сильно молиться за Ваню, потому что сейчас у мальчика все хорошо: И. самостоятельно разыскала маму Вани, которая добровольно юридически отказалась от ребенка, и, минуя фонд, усыновила мальчика. Сейчас они живут в отремонтированном доме и не имеют никаких дел с «благотворительным» фондом. И. оказалась сильнее меня – она боролась за Ваню, и победила.

Через некоторое время я забеременела пятым ребенком. Ситуация у нашей семьи на тот момент была сложная, фирма, в которой работал муж, ликвидировалась, а мы должны были регулярно платить большую сумму денег за кредит по квартире – хотя я являлась коренной москвичкой и стояла на очереди много лет, жилье нам давать не хотели, но предложили выгодный кредит. Однако, хоть он был и выгодный, тех баснословных денег, которые требовались на оплату московской квартиры, у нас уже не было. К тому же, младшему сыну срочно нужна была спецальная коляска, так как на улице и в магазине он постоянно убегал вперед и терялся.

Мы оформили инвалидность, но выплату на коляску получить не смогли, так как физически наш мальчик был вполне здоров. Беременная, я с трудом катала его, пятилетнего, в обыкновенной детской коляске, в которую он уже не влезал, и она вот-вот могла сломаться.

Имея много знакомых, работающих в различных фондах и демонстрирующих на фестивалях и круглых столах презентации об оказываемой ими помощи многодетным семьям, я решила обратиться в один из фондов за помощью для своей семьи. Я зашла на один из сайтов, представилась, написала большое подробное письмо и стала ждать ответа. Но ответа я не получила до сих пор, хотя прошло несколько лет.

Год спустя ситуация у моей семьи стала еще сложнее: я была беременна уже шестым ребенком, а на руках была полугодовалая дочь. Муж возил Ефрема в реабилитационные центры, которые находились в разных частях Москвы, на занятия, и между занятиями подрабатывал курьером. Работать полноценно он уже не имел возможности, поскольку некому было возить сына – инвалида на реабилитацию.

Как-то раз я общалась в Интернете с главой одного из фондов, находящимся в подмосковье, и пожаловалась ей, что скоро родится малыш, а у нас нет возможности купить двойную коляску для погодок. И спросила, нет ли у нее на складе каких-нибудь бывших в употреблении колясок для двойни? В помощи она отказала, но посоветовала мне обратиться в фонд по месту жительства, в Москве, дала ссылку на сайт и адрес, на который нужно было отправить письмо.

Я отправила еще одно письмо, на которое так же не получила ответа до сих пор, хотя страницы фонда пестрели рекламой о том, как этот фонд помогает многодетным семьям, и, собственно, рекламой многодетности.

Кто делает эту рекламу? Крестный Ванечки и подобные ему, не имеющие детей? Но одно дело - обрабатывать в фотошопе детские фотографии в свое удовольствие, изготавливая никому не нужные наклейки, полагая при этом, что ведется активная деятельность по защите детских жизней, и совсем другое - ухаживать за младенцами, которые писают, какают, болеют, не дают спать по ночам... . Те, кто призывает рожать всех детей – знают ли они о том, как выживают многодетные? Сколько у них детей, если вообще они имеются? Если один, или двое-трое, то почему так мало? Почему бы им не подать пример, не начать с себя, не стать многодетными? Если они не женаты, почему не женятся? Если не могут родить, почему не усыновляют одиноких, брошенных детей? Устроители широкомасштабных акций, пикетов абортариев и пр., делая акцент на защите детских жизней и многодетности, сколько детей они воспитывают в реальности? Где же логика?

Случайно я узнала о беде многодетной мамы из Украины. Об этой истории я писала в своем старом Живом Журнале: http://lazyur.livejournal.com/25995.html. Шестерых малолетних детей Татьяны забрала опека, а она сама на тот момент была беременна седьмым. Для того, чтобы вернули детей, нужно было срочно привести в порядок дом, либо перевезти семью в новое жилье. Безусловно, я обратилась в наше движение, ДЗЖ. Ведь это наш профиль – помощь нужна многодетной женщине, к тому же, беременной. Сначала, к моему удивлению, принять участие в помощи этой семье отказались все, и пришлось собирать посылку и деньги в Украину Татьяне своими силами. Чуть позже о беде Татьяны узнала Надежда Клименко, которая сразу подключилась к помощи, и сделала очень много для семьи Татьяны. Больше помочь не попытался никто.

Примерно в то же время одна из моих подруг, А., мама десяти детей, позвонила мне и пожаловалась: ее старшего сына обманули в каком-то фонде. Я знала, что сын А. давно мечтал о велосипеде и искал работу, хотя был еще школьником. А. рассказала мне, что мальчика заманили договором, или трудовым соглашением, а потом выплатили мизерную сумму, раз в десять меньшую, чем было обещано, хотя он трудился в каникулы с утра до ночи. Была акция по помощи детям к Новому году, она называлась, вроде бы, «Роза ветров», собирали деньги, раздавали квитанции или листовки. Вот вам и «помощь детям».

Кстати, кажется, в том же году, в сети салонов Евросеть, тоже проходила масштабная акция помощи многодетным. Помню, как, опуская купюру в прозрачный ящичек из оргстекла, я поинтересовалась, кому пойдут эти деньги. «Многодетным семьям города Москвы», - ответила мне девушка, стоящая за прилавком. Надо ли говорить, что ни одна из многодетных семей, по крайней мере, среди моих знакомых, никакой помощи от Евросети не получила?

Но это – Евросеть, от нее, собственно, и ждать нечего, а вот то, что православные благотворительные фонды наших же соратников по ДЗЖ работают, строго говоря, нечестно, не реагируя на просьбы о помощи мнгодетных родителей – это, согласитесь, удивительно. Что это? Спекуляция на многодетности, или спекуляция на православии?

Сергей Пчелинцев не является христианином, но оказывает реальную помощь семьям, находящимся в бедственном положении. Эта помощь собирается обычными людьми, по большей части, православными, и, несмотря на то, что Пчелинцев атеист, за его помощью чувствуется рука Бога. А чью руку прячут за своими спинами "православные благотворительные" фонды?

Если кому-то интересно, могу рассказать  том, какова помощь многодетным семьям на приходах. Там предлагаются протертые куртки без молнии, сломанные детские коляски, стоптанная обувь, рваные и грязные (простите) трусы.  Но такого хлама полно в любой многодетной семье, где веши рвутся и ломаются так же, как и в обычных семьях. Разглядывая барахло, называемое "гуманитарная помощь", я поражалась: неужели церковь находится ближе к домам этих "благодетелей", чем мусорные баки? Иногда, конечно, если долго покопаться, можно было «выудить» что-то стоящее, чем я и занималась, пока в наш храм не поставили социального работника, который уже не допускал до вещей никого: «Все в детдома!» - говорил он, и мы, нуждающиеся, с ним не спорили.

Некоторое время с нашей семьей сотрудничал один очень известный благотворительный фонд. Что представляло собой это сотрудничество? Все началось с того, что мне просто позвонила женщина, представилась работником фонда, попросила помочь отговорить женщину от аборта, и дала ее телефон. Я не отказала, и после этого из фонда стали звонить мне и моему мужу. Я в то время ждала сначала пятого, потом шестого детей, беременности у меня были очень сложные, и мне было крайне тяжело общаться с женщинами, желающими убить своих малышей, поэтому основной удар принимал на себя мой муж, который сам настойчиво звонил к ним и даже ездил к некоторым из них домой.

Но мне муж был нужен дома, хотя бы иногда, когда он не был на работе, в разъездах. Я не могла, беременная, с грудничком на руках справиться с хозяйством, с аутистом. Если кто-то не знает о том, что представляет из себя ребенок-аутист, поищите информацию в Интернете, тогда, возможно, вы меня поймете. А ведь были еще старшие дети, скатившиеся на тройки, которых я почти забросила. Здесь, тоже в старом ЖЖ, я писала о моем неудачном опыте отговаривания от аборта:
http://lazyur.livejournal.com/24790.html.

Вообще, благотворительность – это, конечно, хорошо, тем более, когда дело касается спасения детских жизней. Вы можете осудить меня, но в тот момент у нас была действительно сложная ситуация – я уже писала, что сыну поставили инвалидность и муж лишился работы, а устраиваться на новую, серьезную работу, на которой необходимо проводить все время, с утра до позднего вечера, не было возможности, поскольку ездить на занятия с ребенком-аутистом мог только он. Я возить Ефрема на занятия на метро, в разные концы Москвы, беременная, с грудничком на руках, не могла физически. Денег едва хватало на самое необходимое, и я попросила позвонившую в очередной раз работницу фонда либо устроить мужа на работу в этот фонд, поскольку он все равно тратит свое время и деньги, разговаривая с кризисными беременными по мобильному телефону, либо оставить нас в покое. Нам еще некоторое время звонили, но потом все как-то затихло.

Пока я писала эту статью, получила сообщение от одной из женщин, работающей с кризисными беременными в Украине: «С главой фонда мы познакомились там же, на фестивале, и разговорились о детских вещах. Дело в том, что я столкнулась с тем, что конечно, одежду, обувь и прочее приносят, но действительно хороших вещей мало. А настоящей кризисной беременной нужны именно хорошие детские вещи, чтобы она захотела оставить ребенка. Зачем ей тряпье? И она мне сказала, что у них есть возможность даже нам, на Украину, выслать хорошую детскую одежду. Она мне сказала: «Напишите». Я написала, напомнила о нашем разговоре и об ее обещании. Но ответа так и нет до сих пор».

Так кто все-таки помогает многодетным? Помогают им такие же, как они, многодетные. Потому что только многодетные могут понять многодетных. Чем помогают? Чем могут. Например, была у моей подруги хлебопечь, а им друзья отдали еще одну, и они передарили ее нам – до этого у нас хлебопечи не было. К осени мы купили младшему сапожки, а родственница отдала сапоги точно такого же размера, и вторые сапожки пригодились уже моим друзьям – тем, что подарили нам хлебопечь. Потому что у них младший ребенок точно такого же возраста, как и наш, а сапог у него не было – вся обувь, оставшаяся от старших, давно износилась.

Другая моя подруга, тоже десятидетная, С., чьи дети находились на домашнем обучении, у которой, к тому же, был оформлен СДС, получала неплохие выплаты и всегда помогала и мне и другим знакомым, многодетным и не только. Но сейчас их семья лишилась некоторых выплат в связи с тем, что дотации на домашнее обучение упразднили, а старший ребенок стал совершеннолетним. Доход семьи резко упал, а моя подруга больна, и ей постоянно требуются лекарства…

По иронии судьбы, я узнала о беде подруги по Скайпу, когда находилась на сайте одного из благотворительных фондов, с которым меня снова свела судьба – глава фонда  просила меня дать ей координаты двух женщин, которых я отговаривала от совершения поздних абортов. Я спросила ее, рассматривая рекламу фильмов о многодетности, помогают ли они многодетным семьям. Она ответила, что да, конечно, помогают. Я рассказала ей про свою подругу, и она предложила, чтобы та написала в их фонд.

Прошел месяц, но ответа на письмо С. Так и не получила. Привожу текст письма: "Здравствуйте, мне посоветовали обратиться к вам за помощью. У нас 10 детей от 2-х до 19 лет. Сейчас мы находимся в трудном материальном положении, зарплаты у нас с мужем будут только в октябре, а на лекарства и тест-полоски на глюкозу для меня (у меня диабет 2-го типа) уходит много денег. Будем рады любой помощи: вещами, например, или подгузниками для детей, лекарствами. Семья С.».

Может ли мне объяснить мне кто-нибудь, почему разрекламировавший себя фонд, один из самых известных, чьи учредители – уважаемые православные люди, не прореагировал на просьбу о помощи многодетной (десять детей, куда уж более многодетной?) семьи? Почему не помогли семье, имеющей десять детей, в которой, к тому же, больна мама?

Не вижу смысла снабжать статью цитатами из Библии о необходимости помогать нуждающимся. Если этот «благотворительный» фонд не тронуло письмо мамы десяти детей о помощи, то «поздно пить Боржоми, когда почки отвалились».

Posts from This Journal by “благотворительность” Tag

По-хорошему, конечно, надо как-то предавать огласке, что это за фонды. А то ведь люди в них жертвуют и не всегда совсем лишнее... С другой стороны, прочитав такое, кто-то может сделать вывод, что вообще ни с какими фондами не стоит связываться, потому что обманут.
Жаль, что все это будут читать посторонние люди.
Цель этой статьи - выяснить, зачем существуют данные фонды. Имена их я пока не озвучила, но только из уважения к главе нашего ДЗЖ, который является, без сомнения, кристально чистым человеком.
Я хотела детально разобрать этот вопрос в нашем приватном чате, но админ чата попросил написать в ЖЖ и дать ссылку в чате, поэтому пришлось "вылить" всю грязь сюда.
Жаль только, что все это будут читать посторонние, не имеющие отношения к ДЗЖ люди.
Какой ужас 8-(
Вы сильная женщина, как же тяжело Вам.
Дай Вам Бог здоровья. Вам и Вашей семье.
Тяжело такое читать, особенно, когда касается нас, верующих людей. За эту неделю это вторая история (не с фондами, нет, с православными отжигами).
У меня с фондами знакомство короткое, одно время я была участником фонда помощи онкобольным детям Кроха (в г.Донецк), мы посещали детей из деткой гематологии, проводили арт-терапию в отделении. др. участники устраивали праздники, авто-пробеги, До сих пор фонд существует, тех девочек, которых знаю я, они пашут до самозабвения. Некоторых уже нет, сами умерли от онкологии. Но, также знаю людей, которые ушли оттуда, потому что увидели аферы. И этим людям я верю.
Мне кажется,что в современном мире, везде, где собираются и создаются общества, организации везде присутствует человеческий фактор, отрицательный и пагубный. Он будет всегда, где собрались больше, чем двое. Это двое могут рассориться и разбежаться, а трое уже будут соображать против кого будут дружить.
Я знаю людей, которые были очень мне близки, но вступив в организацию, кстати, за благое дело, настолько задрали голову, учуяв запах власти, что изменились, сами того не замечая стали говорить на другом языке.
Что делать? Не знаю. Я избегаю участия в массовых акциях. Помогаю точено и адресно.
Еще раз желаю Вам сил, здоровья и Божьей помощи!
Храни Вас Господь!
Цитата: "Я избегаю участия в массовых акциях. Помогаю точено и адресно."
Я тоже, и уже давно. Раньше, когда были деньги, я жертвововала в общественные организации, но потом поняла, что это бесполезно, ведь неизвестно, дойдет ли помощь до адресата.
Еще я убедилась, что простые люди помогают весьма охотно, кто чем может, если просить о помощи для кого-то другого (не для себя). Хорошо, что есть такие люди. Мне уже пишут, предагают помощь для С. Но не фонды. Фонды пока молчат...
Ты поднимаешь те проблемы, о которых никогда не говорят. Я тоже нутром это чувствую давно - лицемерие, только не уровня профессиональной заинтересованности, как в твоем рассказе, а на лично-бытовом. И это сильно подавляет. Ну и про себя я тоже самое думаю. Когда кто-то говорит мне "вот типа ты какой православный" я нелицемерно (!) весь короблюсь от этого. Для невоцерковленных я да, "крутой" (вы только представьте - в среду и пятницу пост! ВАУ!!!), но мы-то знаем, что это только внешность, а что внутри - никто не знает. А там - самые грехи... Но в твоем рассказе другой уровень, там уже намек на систему (фонды могут быть связаны с РПЦ и так далее), это уже не мой уровень суждения, потому что я вообще никак не связан с фондами, кроме помощи. После прочтения твоего поста задумались - может не в фонд перечислять, а лично? Не знаем.
К сожалению, это не рассказ. Все произошедшее - правда.
Но я сомневаюсь, что фонды связаны с РПЦ. Вернее, уверена, что не связаны.
Фонд - это фонд, аптека "Софрино" - это просто аптека с одноименным названием...
Какой ужас.
Чем я могу Вам помочь? А маме 10 детей?