О милости Божией...

Знакомый священник, которого я знаю не один десяток лет, несколько раз за последние лет шесть просил меня написать о том, как я пришла к Богу. Каждый раз я честно смотрела ему в глаза и обещала, что как-нибудь обязательно напишу. Потом. Потому что сейчас времени нет. А затем отворачивалась, закусив губу. Слишком тяжело было вспоминать о том, как я пришла к Нему.

Но сейчас, когда мне случайно на глаза попалась статья о семье ТОГО батюшки, слёзы хлынули у меня из глаз, и я поняла, что пришло время написать.
http://www.pravmir.ru/otets-devyateryih-detey-dumal-o-monashestve-poka-ne-vstretil-mashu/
Дорогой батюшка! Я помню, как мы, родители, чьи дети лежали в реанимации, толкались у двери, из которой раз в сутки выходил врач, чтобы рассказать нам о состоянии здоровья наших сыновей и дочерей. Все норовили пролезть вперёд, распихивая друг друга, ведь каждый родитель, чьё дитя находилось между жизнью и смертью, хотел, чтобы доктор первым делом рассказал именно о его ребёнке. Дорогой батюшка, я помню, как Вы смиренно стояли чуть поодаль, не прорываясь вперёд и никого не толкая, терпеливо, с безмолвной молитвой, последним. Вы, человек в чёрном подряснике, стояли словно тень и я, чьё сердце разрывалось на куски каждую секунду миллион раз, ничего не замечала. В отличие от Вас, я не замечала никакой боли, кроме своей. Первый, второй, третий день… а потом я случайно увидела Ваши глаза, наполненные невыразимой мукой…


Наши дети лежали вместе. Ваш сын и моя дочь. Моя единственная на тот момент дочь.

В то время у меня было всего четверо детей - три сына и дочь. Марго была третьим ребёнком. Она всегда меня удивляла. Как только Марго научилась внятно говорить, она начала повторять: «Мамочка! Я так хочу, чтобы все радовались и чтобы наша планета не умерла!» Почему-то она всегда переживала за весь мир и задавала совсем недетские вопросы, от которых я иногда даже уставала. Научившись читать, она «глотала» все книги, которые видела, а у нас тогда была большая библиотека. Когда она переселилась в комнату старшего брата, где стоял стеллаж с книгами, то через некоторое время я, зайдя за чем-то в комнату поздно ночью, обнаружила её читающей и отругала, ведь утром ей надо было идти в школу. Марго мне тогда ответила: «Хорошо мам, больше не буду читать ночью. В принципе, я почти всё прочитала». Я остолбенела, потому что одна полка этого стеллажа была заполнена совершенно недетскими книгами по психоанализу, и как выяснилось, знакомство с книгами дочь начала именно с этой полки.

С самого рождения Маргариты я видела, что моя дочь самый удивительный ребёнок, которого я знаю. Удивляла она тем, что никогда не плакала. А уж если заплакала – значит, действительно случилось что-то из ряда вон выходящее. Здесь я не могу не вспомнить первые минуты её жизни. Когда она появилась на свет, то не закричала, а открыв тёмные, как уголёчки глаза, стала внимательно, с восторгом и интересом, изучать всё вокруг. Акушерка положила её на стол, под лампу, а я лежала и смотрела на неё, повернув голову. Мне виден был только её профиль и сощуренные отёкшие глаза, показавшиеся мне сначала очень маленькими. Щёк пока не было, и её нос казался огромным. «Марго, для меня ты самая лучшая, но почему ты такая страшненькая?» - спросила я дочь. И она повернулась на мой голос, обиженно поджала губки и заплакала. В первый раз в жизни. Надо заметить, что я сильно раскаялась в том, что была несправедлива к своей малышке – уже через две недели она стала милым пупсом с большими пронзительными глазами, а носик её утонул в пухлых щёчках и перестал казаться большим. Марго отличалась рассудительностью и какой-то удивительной мудростью. Я всегда с ней советовалась, даже когда она была совсем крошкой. Она стала моим лучшим другом сразу, и не создавала мне никаких проблем. Вообще никогда. Если говорить о счастье материнства, то вот оно – его я познала именно с этим ребёнком. Но парадокс был в том, что этого счастья я не оценила, потому что просто не заметила, поскольку всё шло вроде бы так, как надо, и придраться было не к чему: никаких проблем, волнений, упрямства, непокорности, никаких серьёзных болезней у дочки не было. Хоть и нелегко мне достался этот ребёнок (беременность протекала тяжело, роды тоже), но дочка, после двух мальчишек, которые орали по любому поводу, казалась мне просто идеальным ребёнком. Правда, слишком самодостаточным и немного дерзким, поскольку она всегда имела своё мнение на всё, и периодически учила нас жить. Надо сказать, что советы её были дельными, и мы даже со смехом называли её Маргарита-пророчица, хотя ей это не нравилось.

Когда Маргарите было восемь лет, мы, мечтавшие о домике в деревне, купили домишко за 400 с лишним километров от Москвы, чтобы было куда вывезти детишек. Но наша мечта продолжала оставаться мечтой - ничего не понимая в домах, мы оказались хозяевами фактически нежилой развалюхи, и попытались её отремонтировать.

В то утро мы вчетвером: муж, двухлетний Ефрем, Марго и я сели в нашу крошку Део Матиз и поехали в деревню, чтобы расплатиться с человеком, который чинил нам крышу. В домике мы оказались уже под вечер, и Марго предложила нам остаться ночевать. Но муж тогда работал на очень ответственной должности, и ему с утра было необходимо идти на работу. «Давайте останемся. А утром встанем пораньше и поедем. Пожалуйста, папа!» - попросила Маргарита.

Нам бы прислушаться, ведь она просто так ни о чём у нас не просила, но нет – муж сказал, что чувствует в себе силы ехать, поэтому назад отправимся сегодня. «Если поедем сегодня, то будет авария» - отчеканила дочь и отвернулась. «Не говори глупостей!» - рассердился муж. Я тоже укорила её, а она снова сказала: «Как хотите. Но я вас предупредила».

Мы сели в машину. Уже стемнело. Накрапывал холодный октябрьский дождь. Мы пристегнули Ефрема в креслице, и попросили Марго застегнуть ремень, но она сказала, что хочет спать, и легла на заднее сиденье, привалившись к креслу Ефрема. Честно говоря, я уже не могу вспомнить, была ли она пристёгнута на тот момент, когда мы отъезжали, или сама отстегнулась позднее.

Какое-то время мы ехали и разговаривали, а потом меня стало резко клонить в сон. Дождь стучал по стеклу, работала печка. Дети уснули, а через какое-то время задремала и я, а проснулась от удара головой и поняла, что машина переворачивается. Сколько раз она перевернулась, не помню. Я пришла в себя от крика Ефрема. С ним вроде бы всё было в порядке. Муж был без сознания. Заднее стекло было выбито, дочери на сиденье не было. Я выползла из машины и увидела лежащую посреди шоссе Маргариту. Она была без сознания. Всё лицо её было залито кровью и я сразу поняла, что случилось что-то очень страшное. В голове промелькнул наивный вопрос, почему ничего нельзя прокрутить назад, как кино? Вернуться в дом, растопить печку, лечь на уютную продавленную раскладушку, заснуть, слушая как дождь стучит в окна, а утром отправиться в Москву? Почему она? Она – ребёнок, который был моей радостью, который никогда не создавал проблем? В эти секунды я с ужасом осознала, что в принципе, не сделала своей дочери, которая всегда дарила мне только счастье, ничего хорошего. КАК Я БУДУ БЕЗ НЕЁ ЖИТЬ? Когда я задала себе этот вопрос, то поняла, что без неё я жить не буду. Не хочу. Не могу. Я стала выкрикивать эти страшные слова в ночную темноту. Звать Божью Матерь. Молить Её, чтобы Она вернула мне дочь, просила дать мне шанс исправиться и стать хорошей матерью.

Ничего не соображая, я кинулась к мужу и начала его трясти. Он пришёл в себя, но находился в каком-то неадеквате. Ефрем продолжал кричать. В тот момент ехала какая-то машина, я буквально выскочила на дорогу и перегородила ей путь. Сидевший в ней мужчина милостиво согласился отвезти нас в ближайшую больницу. Я схватила Ефрема, посадила его, а потом мы с мужчиной осторожно занесли Маргариту. Она не двигалась, вся голова, лицо и куртка её были в крови. «Марго, пожалуйста, приди в себя хоть на секунду! Скажи, что ты меня слышишь! Ты слышишь меня?» «Да», - ответила дочь и снова закрыла глаза. Больше трогать её я не решалась. Мы доехали в больницу, Маргариту повезли на осмотр, а меня отправили в какую-то палату для больных. Я зашла туда, разбудила спавшую женщину, оставила ей Ефрема, а сама побежала к дочери.

Два медработника разрезали на Маргарите одежду. Пришёл сонный дежурный врач и сказал, чтобы её отправили в палату до завтра. Но я начала кричать, что её срочно надо обследовать. Тогда одна из женщин сжалилась, взяла мобильный телефон и вызвала специалиста. Минут через двадцать доктор уже была в больнице, и дочери сделали рентген. Врач, который хотел отправить её в палату, посмотрел снимок, покачал головой и пробормотал, что до утра она вряд ли доживет.

Дочь положили в реанимацию. Я легла на соседнюю койку. Меня никто не выгонял. Что было потом, я помню смутно – видимо, тоже были последствия удара головой. Вроде бы, я собрала по кускам свой мобильный, лежащий в куртке или рюкзаке, и уже в больнице нашла его и кому-то позвонила. А может, помнила чей-то номер на память и попросила кого-то позвонить со своего аппарата и рассказать об аварии - не помню, но каким-то образом через несколько часов начальница мужа узнала о нашем несчастье и прислала за Маргаритой реанимобиль, чтобы он перевёз её в Москву, в больницу Рошаля. Приехавшие московские медики со мною не церемонились. Они выгнали меня из реанимационной палаты, положили дочь на носилки, перенесли её в реанимобиль, а меня туда не пустили. В это время за мной приехал мой брат. Он посадил меня и Ефрема в свою машину и повёз за реанимобилем. Всю дорогу меня трясло – я помнила аварию и не могла ехать, мне казалось, что в следующую секунду машина начнёт переворачиваться. Я всё время просила брата остановиться, но он говорил, что надо ехать за машиной, на которой везут Марго, и я соглашалась с ним. Не помню, как мы проехали эти триста километров, помню только ужас от вида автотрассы, панику, когда я ощущала торможение и реанимобиль впереди, в котором везли дочь. Как она там? В выписке написали, что перевозить её нельзя. Но я согласилась на перевозку, осознавая, что в этой маленькой больнице ей вряд ли помогут.

Ближе к утру мы приехали в Москву, в больницу Рошаля. Я подписала какие-то бумаги и села ждать, когда меня пустят к дочери, хотя врачи предупредили, что родителей в реанимацию не пускают. Уже светало. Ефрема забрала свекровь, его обследовали, с ним всё было в порядке. Мужа с трассы увезли в другую клинику. Потом за ним приехала его сестра и перевезла его в больницу, где ему пришлось делать трепанацию. Хорошо, что успели – ещё бы немного, и его нельзя было спасти. Но о муже я думала меньше всего. Я не думала ни о старших сыновьях, ни о младшем. Всё моё существо было занято дочерью. В реанимацию не пускали, и я слонялась между больницей, храмом, где-то ходила, уже не помню где.

Жена знакомого алтарника посоветовала мне читать 90-й Псалом 40 раз в сутки. И я читала.

Так прошло несколько дней. Придя в наш храм, где много лет проработала за ящиком, я встретила там знакомого священника, того самого, который спустя некоторое время и попросил написать меня о том, как я пришла к Богу. Я рассказала ему о Маргарите и назвала диагноз. Он почернел, покачал головой, сказал, что надо молиться, и ушёл. То ли он спешил, то ли ему было со мной тяжело находиться.

Всем было со мной тяжело находиться. Люди не любят чужую боль. Меня потрясло, что когда мы попали в беду, от нас отвернулись все. Все, с кем мы дружили, общались и весело проводили время. Со мной рядом оказались только те люди, от которых я меньше всего ожидала поддержки, поскольку даже не могу сказать, что дружила с ними. И, что удивительно, они были не православные.

В конце концов, брат уговорил меня лечь в больницу. Оказалось, что у меня сотрясение мозга. Я не пролежала там, по-моему, даже суток, потому что мне позвонили из реанимации. Когда я увидела этот номер, я чуть не сошла с ума, ведь ещё вчера лечащий доктор строгим голосом говорил мне, что моя дочь до сих пор находится между жизнью и смертью. Я с ужасом смотрела на номер, а потом всё-таки взяла трубку и услышала, что Маргариту перевели в палату и мне надо срочно ехать к ней, потому что в отделении практикуется совместное пребывание с ребёнком.

Сказать, что я была счастлива – это не сказать ничего. Она жива и мы увидимся через какие-то полчаса! Я отчётливо понимала, что Господь дал мне аванс по молитвам Его Пречистой Матери. Осознавала, что недостойна Его милости – Он снова подарил мне дочь. Мою единственную дочь, человека, ближе которого у меня никого нет. Рядом с ней умирали в реанимации дети, а она была жива, вопреки тому, что её голова раскололась, как яичная скорлупа, и осколок ушёл в мозг, то есть, по словам врачей, извлечь его было невозможно.

Когда я примчалась в больницу, Марго почти пришла в себя. А другие дети, лежащие рядом, в себя не приходили, хотя, на первый взгляд, их травмы были не такие сложные. Забегая вперёд, скажу, что, к сожалению, они так и не восстановились. Человеческий мозг – вещь необъяснимая. Милость Божья ко мне, или к Марго, или к нам обеим, потрясла меня. Много моих "сетевых" друзей тогда молились за Маргариту, и я очень благодарна им. В тот день я впервые после аварии немного поела – в больнице мне дали обед.

В тот период у меня закончилась старая жизнь и началась другая. Я увидела всех окружавших меня людей по-новому. С некоторыми – теми, которые ещё несколько дней назад были самыми близкими на протяжение всей моей жизни, я в дальнейшем просто не смогла общаться и не общаюсь до сих пор. Помню, как я звонила им из больницы, сидя у дверей реанимации, где находилась моя дочь, совершенно одна, и просила положить мне 300 рублей на телефон, а в ответ получала отказ. Нет, я не обиделась, просто оказалось, что я ошибалась - они не были близкими, как я считала всегда, а являлись на самом деле далёкими и чужими. Осознавать это было больно, а общаться бессмысленно. Зато у меня появились новые друзья. Спасительница и благодетельница, с которой мы подружились – та самая начальница моего мужа, которая, как я считаю, спасла мою дочь. Ведь именно благодаря ей Марго вовремя была перевезена в хорошую больницу. Эта молодая женщина вскоре крестилась, и крестил её тот самый священник, который потом долго уговаривал меня написать о том, как я пришла к Богу. Её имя в крещении Александра. Если Вы читаете это, пожалуйста, попросите для неё милости у Бога. Удивительно, что и она, мусульманка, и я, крещёная и, как я думала, православная, пришли к Богу практически одновременно.

Когда я пришла к Нему? Не тогда, когда несколько лет сидела за свечным ящиком и читала книги, которые продавала. Хотя у меня и был молитвослов, и время от времени (даже в день аварии) я причащалась, но ещё не была с Богом. Зато Он был со мной, и это меня спасло. Он был со мной всегда. Он ждал меня. Ждал, когда я была капризным ребёнком. Ждал, когда я была трудным подростком. Ждал, когда дружила с сатанистами. Ждал, когда играла в рок-группах. Ждал, когда изучала буддизм, оккультизм, и прочую чушь. Ждал, когда я всё-таки стала ходить в храм, но по-прежнему считала, что все религии ведут к одному Богу.

Только когда я обрела во второй раз свою дочь, моя глупая грешная душа познала, наконец, Бога, Его милость, а так же чистоту и искренность тех, кто Ему служит. Например, того батюшки, отца Дмитрия, папы Василия. Врачи долго боролись за жизнь юноши и очень переживали, когда он ушёл из жизни. Я видела как они были расстроены, потому что тогда уже находилась не у дверей реанимации, а непосредственно в больнице, с дочерью, хоть и в другом отделении, но рядом были те же самые врачи, и мы с ними общались. Они не могли смириться с тем, что Васю привезли к ним слишком поздно, из другой больницы. Считали, что если бы его привезли после травмы сразу в Рошаля, то исход был бы другим. Я была потрясена смертью мальчика, упавшего с велосипеда, который лежал в реанимации вместе с моей дочерью, смертью сына человека, с которым мы каждый день стояли у дверей реанимации в ожидании новостей о наших детях.

Я много лет молилась о Василии. У меня дедушка Василий, и я молилась уже о двух Василиях, со слезами и болью, потому что сама мать, и ощутила тот ужас, когда ребёнок на грани. А о том, каково это, когда твой ребёнок ушёл из жизни, мне и подумать было страшно. Я просила Господа укрепить мужественного батюшку и его супругу. Мне даже было стыдно, что моя дочь жива, что она выздоравливает, вопреки прогнозам врачей.
Мы ещё месяц лежали в больнице, а оставшийся учебный год Марго находилась на надомном обучении. Моя умничка, которая пошла в школу с шести лет, всё-таки смогла в тот год закончить третий класс! Хотя, ей было очень трудно, ведь кроме травмы головы были и другие травмы, она долгое время не вставала. Сейчас ей уже шестнадцать. Прошло уже более семи лет, но и сейчас последствия той аварии дают о себе знать – тот осколок, из-за которого Марго живёт с постоянной головной болью, проблемы с ногой, позвоночником…

Хотелось, чтобы мы были внимательнее к тому, что говорят нам наши дети. Всё-таки они мудры своей детской мудростью и простотой, потому что гораздо ближе к Богу чем мы со своими знаниями и прочитанными книгами, которые ничего не стоят в Вечности.

И ещё хотелось, чтобы к Богу мы приходили не через страдания, а просто, открыв Ему наши сердца, пустив Его в свои души, как дети.
Истинно говорю вам, если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное Мф.18:3

Posts from This Journal by “о молитве” Tag

Как мне вчера написала подруга: "Есть те, кто родился в верующих семьях. Они потомственные. А нам блуждать надо было... Пока не пришли к Нему."
Так и есть. Некоторые стоят в храме на службе, но они не с Богом, а до сих пор блуждают. Их сразу видно. По кулончикам со знаком зодиака, висящим рядом с крестиками. По тому, как они рассуждают о пользе занятия йогой, и вообще по тому, с какой маниакальной заботой они относятся к своему здоровью. Видно по разукрашенным косметикой лицам, по коротким юбкам. По дорогущим машинам...
Вряд ли они могут быть примером для подражания. Намного опасней люди одарённые. "Одаренность страшнее бездарности, если не охраняет ее высокая нравственность и богобоязнь. В каждом поступке одаренного человека люди находят пример для подражания". (Чабуа Амирэджиби)
Раньше я думала, что только у меня жизнь сложная. Но со временем, оглядевшись вокруг, поняла, какая я была неблагодарная и бессовестная, полагая, что мне живется труднее всех.
Да, бывает такое, я тоже стараюсь почаще напоминать себе, что я очень хорошо пристроена по сравнению с другими семьями.
Кстати, у меня почти такое же восприятие дочери. Она у меня первая, и не плакала, и рассудительная всегда была, и взрослая лет с двух. А мальчики вечно орут и гораздо медленнее взрослеют. Так что у меня тоже предвзятое отношение к мальчикам и девочкам :)
Большое спасибо! (Несколько раз пытался написать что-то, зачеркивал, удалял: всё мелко по сравнению с Вашей историей). Пусть всё у Вас будет хорошо и Господь всегда будет с Вами!
про близких и далеких людей поразительно...

а еще молитвы сетевых друзей.

моя крестница, приемная дочь моей кумы, Маргарита кстати, год назад выпала из окна 2 этажа, травма головы... тоже не хотели везти в областной центр, но мать настояла. в итоге удивительно, но поправилась, молились все общие знакомые.... только немного тугодум она теперь:(
Всё можно использовать как во благо, так и во вред. В том числе Интернет. Можно ненавидеть, писать гадости, сеять мерзость и бесноваться, а можно найти тех, кто тебе близок, вместе радоваться о Боге и молиться друг о друге и за весь мир.
Спасибо Вам за то, что нашли в себе силы это написать.
Для меня в высшей степени удивительно то, что вы тогда, перед поездкой обратно, не послушали свою дочь: если бы мне мой ребенок сказал бы такое, то ни за что бы не сел за руль: все же надо пытаться больше слушать голос внешних обстоятельств, нежели своих похотений.
Очень похоже на то, что все проблемы, которые у нас возникают, являются следствием наших собственных усилий или нашего неделания. А решение этих проблем мы, по большей части, отдаем благоуветливому Богу и нашим ближним.
Да и без собственных страдания можно прийти куда угодно, но не к Богу.
Есть мужья, которых переспорить сложно, а в некоторых моментах невозможно. Как православный, Вы должны это понимать.
Какой кошмар! Зачем же Господь так жёстко приводит к вере?
Вот именно из-за страданий невинных детей, я не могу понять такого способа... Мой жалкий человеческий умишко отказывается понимать страдания, болезни и смерти детей во имя спасения окружающих. Не могу! Мне кажется, если бы что-то такое случилось с нами, я бы вообще в богохульство впала и прокляла бы всё на свете...
Хотя... как говорится, если бы, да кабы. Не знаю, как реагировала бы на самом деле...
Страдания безысходны, когда они бессмысленны, а для христианина смерть - это приобретение.
Дети делают нас добрее. Любой человек желает своим детям самого-самого лучшего, а для верующего нет ничего важнее спасения. Умирая, дети идут в рай. Если они крещеные, конечно.
Для маловеров и сомневающихся - слабое утешение. И особенно выбивает из колеи несправедливость с некрещёными детьми. Они-то в чём перед Богом виноваты?
"несправедливость с некрещёными детьми"
Вы считаете себя справедливее Бога?
Нет, но это люди так решили, а не Бог. И мне непонятно почему.
Рада, если то что я пишу кому-нибудь когда-нибудь поможет. Хотя бы задуматься.
у вашей дочери был Божий дар.
то как вы её описали - действительно необыкновенный, особенный ребенок. таких очень мало, единицы, это особая милость Божья.